Славное море, священный Байкал

Оставляя за спиной

IMG_8748Если смотреть по прямой, то от Байкала до Мертвого моря примерно семь с половиной тысяч километров…

Анастасия ЯРОВАЯ

Фото Семен ЯРОВОЙ

Сколько раз я писала про Байкал? Пятьдесят, сто, двести, больше? Сколько раз я была на Байкале? Возможно ли сосчитать… Тем более, что быть на Байкале можно и не касаясь воды, равно как и не побывать на нем, доехав до Листвянки.

Листвянка – самый расхожий, привычный и доступный образ Байкала для мимолетного туриста, который хочет поставить галочку в блокноте: Байкал – побывал, — и удовлетвориться. Все верно: 70 километров от Иркутска по хорошей асфальтированной дороге, подъехал с комфортом, увидел водную ширь, поел копченого омуля, купил магнитик на холодильник или шаманский бубен, ежели любитель аутентичной экзотики, — побывал на Байкале.

Все остальное – дольше и дальше. И дороги хороши не столь, и ценник поболе: шутка ли – переплыть из Иркутска на кораблике через весь Байкал с юга на север обойдется примерно в 200 долларов в один конец. А что вы хотите? Монополия: не хочешь – не плыви.

Так что Байкал? Самое чистое, самое пресное, самое глубокое, самое прочее озеро в мире. Натурально – в мире. Гордяческий факт, один из многих, которыми пичкали нас в свое время на уроках природоведения: если представить, что мгновенно иссякли все пресноводные водоемы на Земле и остался один Байкал, то человечеству можно будет из него пить еще сорок лет.

Какая-то сакральная прямо цифра – сорок. Сколько там лет Моисей-то по пустыне путешествовал? Ну-ну…

Вот они, параллели. Так и рождаются. В один из моих приездов в Израиль на встрече в Иерусалимской библиотеке прозвучала фамилия – Новомейский. Знаете ли вы, Настя, кто это?.. Знаете ли вы, что это земляк ваш, житель байкальских берегов, который основал химическое производство на Мертвом море?!

Ничего себе! И обнаружилась книга, которая так и называется – «От Байкала до Мертвого моря», в которой Моисей Абрамович Новомейский описывает свою жизнь: как родился в поселке Баргузин в Забайкалье в 1873 году, да в одиннадцать лет был отправлен в Иркутск в техническое училище, где и получил основу своих знаний, благодаря которым и создал впоследствии первый химический завод в Эрец-Исраэль.

Новомейский приехал в Палестину в 1920 году и сразу же занялся реализацией своих планов в области промышленной эксплуатации Мертвого моря.

Сразу да не сразу. Восемь лет пришлось ему добиваться концессии на добычу брома и поташа из вод Мертвого моря: английские власти всячески противились выдаче концессии еврею. Полагали, что так, при помощи русских евреев большевики приберут к рукам Палестину. Но надо было знать Новомейского: просто так сдаваться он был не намерен, и в итоге в 1929 году он все же получил концессию на добычу брома и поташа совместно с английским майором Таллоком. В том же году на севере Мертвого моря была основана Палестинская поташная компания. В 1934 году на юге Мертвого моря, на Содоме, был основан второй завод компании.

В самом конце Второй мировой войны Новомейский разработал проект расширения производства путем создания сети плотин, в результате чего южная часть Мертвого моря должна была превратиться в огромный изолированный бассейн, предназначенный для осуществления процесса испарения и оседания солей. Это повысило бы рентабельность производства. И уже в 1947 году комбинат на Мертвом море занял второе место по выпуску брома в мире.

Во время Войны за Независимость Израиля северное предприятие было занято трансиорданским Арабским легионом и полностью разрушено, в то время как южный завод остался на территории Израиля. Но для его восстановления требовались значительные капиталовложения. Попытки Новомейского собрать капитал для восстановления предприятия не увенчались успехом, и он покинул Израиль – уехал в Париж, где и умер в 1961 году.

В 1952 году на базе южного завода Новомейского была основана новая компания — «Предприятия Мертвого моря». Сегодня, как сообщает Википедия, большинство ее акций принадлежат государству.

Вот такая история, начавшаяся на берегах Байкала.

Нынешним летом я съездила к нему четырежды. Была у истока Ангары, где хорошо сидеть в доме на берегу, смотреть на закат и наблюдать течение воды. Байкал – озеро, в нем вода не течет, а вот Ангара – единственная река, что из него вытекает, имеет течение широкое просторное и строгое. Именно строгое – хоть так и не говорят про течение вод. Но на Байкале все всерьез и именно строго: от сведенных бровей и прищуренных глаз рыбаков и капитанов, что водят по морю суда. Байкал так и называют — море. За его непредсказуемость, суровость и нешуточные шторма. Потому и корабли, что по нему ходят – морского класса. А речные «ракеты» ходят лишь в каботажное плавание, от берегов не слишком отдаляются.

Была в небольшом поселке Большие Коты, что в двадцати километрах от Листвянки. Можно лишь доплыть на кораблике – автомобильных дорог туда нет. А можно дойти пешком по Большой байкальской тропе – это отличный туристический маршрут проложенный энтузиастами вдоль берега. По этой тропе можно обойти весь Байкал. Хотя неподготовленным туристам лучше этого не делать: ведь озеро – это не только вода, но и берега с окружающим лесом, а он – ничуть не менее суров. Тем более к человеку. Неслучайно тут нет автомобильных дорог – лишь звериные тропы. Тайга самодеятельности не любит.

Кстати, Большие Коты к мягким пушистым котам никакого отношения не имеют. Край у нас каторжанский, и коты (правильно говорить с ударением на первый слог – кОты) – это деревянная долбленая обувь, в которой ходили здешние арестанты.

Была я нынешним летом и дальше на север – еще двадцатку километров накинуть и попадешь в Большое Голоустное. Село – почти ровесник Иркутска, нынче ему исполнилось 340 лет (Иркутску — 352). Шестьсот человек живет – натуральным хозяйством и туристами. В Голоустное можно из города на машине доехать – два с половиной часа пути и вот он – Байкал. Открытый в этом месте, широкий, без лагун и заливов. Голо тут, пусто, лес по сопкам, а у берегов – просторы степные раскинулись. Неслучайно и речка, что в него тут впадает, так называется – Большая Голоустная. Она, конечно, не чета Ангаре, но пошире Иордана раза в три будет.

А ежели еще выше подняться, то уже будет самый большой байкальский остров – Ольхон, — туристический и паломнический рай для всевозможных любителей побывать в одном из земных мест Силы (привет любителям Кастанеды!). По одной из легенд на Ольхоне сам Чингис-хан похоронен. Монголы, конечно, оспаривают. Да мы и не претендуем. Ольхон и без Чингис-хана – место более чем серьезное и мистическое. Особенно северная оконечность острова – мыс Хобой. На Хобое нынешним летом я побывала впервые – добраться туда можно только на внедорожнике или на велосипеде. Ну и пешком, само собой. Ибо дороги туда, как таковой, практически нет. А есть – местами песок, местами – буераки, которые в дождь превращаются в непролазные трясины. Но это и хорошо, что дорог на север нет – человеческое присутствие хоть как-то ограничить, потому что присутствие это разрушительную силу имеет. И не спрашивайте меня: а почему нельзя сделать чтобы?! Я была в Ахзиве и в парке Горен была и своими глазами видела, как можно устроить парк для отдыха людей и, в то же время, без ущерба для природы. И сказать мне тут нечего. А только стыдно бывает за всех нас, что такое чудо нам поручили для мира сохранить, а мы его…

Ну что говорить о том. Экологические проблемы чистейшего источника пресной воды – это уже притча во языцех. Один Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат чего стоит. С 1966 года он отравлял озеро во имя оборонной промышленности – выпускал беленую целлюлозу, которая использовалась в производстве межконтинентальных баллистических ракет «Тополь» и «Булава». И только в нынешнем феврале Медведев заявил, что принято решение постепенно закрыть Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат и перенести производство на другие предприятия. На все про все отпущено порядка двух лет, ещё несколько лет — на ликвидацию отходов производства.

Медленно запрягаем, но – что поделать. Тем более, когда делать все же надо. Про охрану Байкала говорят на самых разных уровнях, существует огромное количество общественных организаций, которые вносят посильный вклад в это огромное дело. Но мне все чаще кажется, что все гораздо проще – Байкалу просто не надо мешать. Его не надо трогать. И он справится сам.

Просто сказать, но сделать на практике – возможностей для этого еще меньше, чтобы документально подтвердить факт наличия на Ольхоне чингисхановой могилы. Просто невозможно сейчас регламентировать поток диких туристов. А иного туризма – в его цивилизованном виде, — у нас тут и вовсе нет. Ибо построенный на берегу домик с банькой, который сдает комнаты всем желающим и называет себя при этом кемпингом – это суровый отъем денег у отдыхающих. Плата за вид из окошка, за байкальский ветер и воду — с предоставлением удобств «на дворе». Я знаю, что говорю. Я видела, как в Негеве построили супердорогой отель «Берешит» — для любования уникальным эрозийным кратером Махтеш Рамон. К этому отелю тоже были претензии от Гринписа. Но в итоге удалось вписать его в рельеф так незаметно, что даже козлы, которые там жили всю свою жизнь, не ушли, а продолжают жить, гуляя среди туристов, которым запрещено животных кормить – чтобы не нарушать их природного существования. Правда, «Берешит» согласовывали с экологами и строили десять лет.

А у нас – Тургенев. Один сплошной Тургенев.

«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык!.. Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома. Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!»

Нам дан не только великий язык и великое отчаяние. Байкал – это на самом деле, полно и абсолютно, — великое озеро, славное море, которое не только в песнях называют священным. Только представьте себе, на каком стыке культурных традиций оно существует! Здесь христианство и церкви во имя Святителя Николая Чудотворца (покровителя мореходов) по берегам соседствуют с буддийскими дацанами с бурятской стороны (восточный берег Байкала – это уже республика Бурятия). А наши, западные буряты – они шаманисты, язычники. Со своими культами и ритуалами, которые принято совершать, въезжая на остров. Да и не только на него…

И в этом смешении нет не только противоречия – оно поразительным образом органично. Вплавлено друг в друга, и ты точно также вплавляешься в этот мир, когда сидя у полночного костра, «брызгаешь» (так называется бурятский ритуал, когда ты безымянным пальцем касаешься водки или молока в своем стакане и брызгаешь на землю) и при этом говоришь: духи места, дайте нам хорошей погоды.

Потому что, если так не сделать, то погоды – не будет. А когда вместо нее на Байкале непогода, то лучше носа не казать и сносить ее смиренно, молясь уже всем богам подряд, потому что – мало не покажется.

Сколько раз я была на Байкале… Сколько раз писала о нем и для него… И про то, как чуть не утонула, заплыв на надувном матрасе (ну, дура, что с меня взять…) далеко от берега, и началась волна, — но он позволил мне вернуться, потому что я попросила его о том.

И про то, как сидела ночью на вершине выжженной горы – прошел волной страшный весенний пал и выжег прибрежный лес до черной земли, — среди остовов деревьев и смотрела на лунную дорожку, которая тянулась по озерной глади…

И про то, как купались ночью под дождем и, само собой, без всех этих нейлоновых условностей. Потому что в Байкал, — если уж не просто говорить, но и относиться к нему серьезно, — надо входить полностью обнажаясь. И не только телом, но и душой. А это бывает сложно. Но если ты хочешь, чтобы он принял тебя – тогда иного пути нет.

А уж если примет, если позволит побыть тебе на своих берегах, не изгонит непогодой, не изведет мошкой или стылым ветром, тогда ты – почувствуешь. И теплые волны, спускающиеся с окрестных сопок и вдруг обволакивающие тебя неожиданной мягкостью – словно сама природа целует тебя с непередаваемой нежностью. И запахи разнотравья Тажеранской степи, (которая при видимой скудности на самом деле покрыта более чем 300 видами растений, большинство из которых – абсолютные эндемики). И прозрачная стынь ледяной воды, которую пьешь из горсти и наполняешься неведомой силой – не физической, но духа, когда ощущаешь мощное присутствие чего-то или кого-то, кто прямо сейчас стоит за твоей спиной и – потому что он там стоит, — ты не сможешь упасть назад.

В эпосе такое ощущение описывают словами «сила родной земли». Так Антей был непобедим, пока касался, хотя бы мизинцем, матери Земли. Так и мы, сибиряки, ощущаем эту неведомую силу – и притяжения, в том числе, — что тянет нас в это суровое место. Хотя в начале я назвала его строгим. И мне кажется, что строгость – лучше суровости.

Байкал строг. От него не дождешься ласки. Но он обнажает твою душу. С ним можно говорить. Он не отвечает никогда, но в том, что он слушает – можно не сомневаться.

Не за этим ли я езжу на Байкал несколько раз в год… Не потому ли пишу о нем и о своих поездках – чтобы разбираться, перекатывая внутри самой себя камни раздумий, ворочая неподъемные глыбы мыслей, закаменелых и косных, которые давят, выпрямляя извилины, отчего чувствуешь себя просто соляным столбом. А тут уж прямые ассоциации на жену Лота, коль скоро мы начали с Новомейского и Мертвого моря… И вот так закручивается спираль повествования, по которому – беги да не оглядывайся, чтобы не видеть, что там, в Содоме, творится… И ведь – у кого что за спиной остается.

А у нас – Байкал.

Автор предлагает также желающим посмотреть текст о нашем ежегодном путешествии на Ольхон.

Advertisements

2 комментария to “Славное море, священный Байкал”

  1. настоящая журналистика.Спасибо.

Ваше мнение

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: