Божьи дела. И человеческие

СЕМЕН ЗЛОТНИКОВ: Я — ПОЧТАЛЬОН ВСЕВЫШНЕГО?

zlotni (Medium)

 Всемирно известный драматург познакомит израильских зрителей со cпектаклем по своей пьесе «Божьи дела» 

Геннадий ПЛЕТИНСКИЙ

Большинству наших читателей не нужно напоминать, кем является Семен Злотников – всемирно известный драматург, автор пьес, которые переведены на десятки языков и идут на сценах многих стран. А еще он режиссер, киносценарист, прозаик, художественный руководитель Иерусалимского театра «Ковчег». И кроме того – чудесный собеседник. В ближайшие дни Семен Злотников познакомит израильских зрителей с новым, как ныне принято говорить, проектом – cпектаклем по своей пьесе «Божьи дела», в постановке которого выступил и как режиссер. Это спектакль-бенефис звезды телевизионного «Джентльмен-шоу», Одесского театра драмы и российского кино, народного артиста Украины Олега Школьника, играющего сразу четыре роли: две мужские и две женские.

Несмотря на предгастрольные хлопоты, Семен Злотников охотно дал эксклюзивное интервью для читателей «Новостей недели».

 

— Семен Исаакович, предлагаю не делать вид, что мы только что познакомились, а сразу объяснить: знаем друг друга много лет, оба родом из замечательного города Ташкента, в молодости топтали одни и те же редакционные и издательские коридоры, выпускники одного и того же вуза и так далее…

— Принято, Геннадий Зеликович. С одной поправкой: в Ташкенте я жил с восьми лет, а родом из древнего Самарканда, куда мои родители Исаак Юдкович и Мария Семеновна эвакуировались из Киева в начале 1941-го… Папа всю войну по спецразнарядке проработал в должности главного агронома совхоза «Джамбай», под Самаркандом (ныне Джамбай — это город). Мама трудилась по профессии, учительницей начальных классов. Вместе с победой я и возник.

Возвращаться на киевское пепелище родители не захотели, но и в Самарканде не остались – перебрались в Ташкент. Было мне тогда восемь лет и, откровенно говоря, между бывшей и нынешней столицей Узбекистана особой разницы не увидел. Разве что жилищные условия стали получше.

После школы окончил техникум связи и до армии работал на междугородней телефонной станции. Демобилизовавшись, поступил на заочное отделение филфака университета. И, опять же, работал на МТС.

Кто из Ташкента — наверняка помнит: рядом с телеграфом на Навои высилось огромное здание, в котором располагались республиканские издательства, редакции многих газет и журналов. В том числе – и газеты «Физкультурник Узбекистана».

— Как же: улица Навои, 30, типичный образец «сталинского барокко». Помню и кабинеты, которые занимала редакция «Физкультурника» — мимо них издательские девицы ходили так, как нынче плывут по подиуму манекенщицы: там сидели мускулистые самцы с чеканными профилями – ты, Гена Хорунжий, Эдик Аванесов и другие…

— В «Физкультурник» попал совершенно случайно, хотя в юности занимался гимнастикой, спортивной акробатикой, баскетболом, боксом и тяжелой атлетикой. Помню, в детстве мной владела одна, но пламенная страсть: сделаться сильным. Правда, много читал. Благодаря сестре. Не было ведь телевизора! И вот забредаю я как-то в соседнее здание, открываю, что говорится, первую попавшуюся дверь – а там сидит редактор «Физкультурника Узбекистана» Эркин Вахидович Джаббаров. Ну говорю ему: так, мол, и так, учусь в ТашГУ на филфаке, хочу работать в газете. Он дал мне задание, я куда-то съездил, что-то написал. И вскоре стал младшим литсотрудником. Работал в спортивной прессе несколько лет, писалось легко. Кроме того, не приходилось кривить душой, как в других советских газетах. Помню, мэтр узбекистанской спортивной журналистики Эдуард Сергеевич Аванесов любил задирать коллег из других изданий, приговаривая: «Если «Пахтакор» выиграл со счетом 2:0, я так и пишу – «Пахтакор» выиграл у «Спартака», оба гола забил Геннадий Красницкий». И все – чистейшая правда, никаких там постановлений ЦК и цитат из Ленина. А вы вот вынуждены кривить душой»…

Работа в спортивной журналистике приучила писать лаконично, конкретно, избегать нагромождения деталей. Творил я быстро, оставалось много свободного времени. Его посвящал в основном литературным трудам: писал стихи, прозу.

В том же здании на Навои, 30 располагалась редакция журнала Союза писателей Узбекистана «Звезда Востока». В 1969 увидела свет первая подборка стихов. В те же примерно годы увлекся театром. И даже сколько-то времени руководил театральной студией во дворце текстильщиков на улице Шота Руставели. Уже после смерти ее знаменитого основателя Евгения Мурахвера…

Ташкент, впрочем, всегда был театральным городом. Еще до революции сюда приезжали на гастроли лучшие российские актеры и труппы. Помнишь домик на улице Самаркандской, где висела мраморная доска, извещавшая: «В этом доме 10 февраля 1910 года скончалась знаменитая актриса Вера Федоровна Комиссаржевская»?

— Да, великая актриса умерла там, заразившись во время поездки в Самарканд оспой. Этот домик сильно пострадал во время землетрясения 1966-го и его снесли…

— А какие актеры вышли из нашего города! Перечислю навскидку: Рина Зеленая, Леонид Броневой, Игорь Ледогоров, Владимир Рецептер, Ариадна Шенгелая (Шпринк), Роман Ткачук, Маргарита Терехова… Словом, мое обращение к драматургии стало, наверное, не случайным. Но в Ташкенте было всего два русских театра – драматический имени Горького и ТЮЗ.

В 1972-м я поехал жить в Ленинград. Однажды набрался храбрости и показал свою повестушку Сергею Юрскому. Он посоветовал мне попробовать себя в драматургии. Недолго думая, я и попробовал. Что из это вышло – ты знаешь: в 1977-м мои пьесы «Мужья Антонины» и «Все будет хорошо» поставили в ленинградском театре комедии. А там уже, как говорится, пошло-поехало: московские театры на Таганке, «Современник», имени Пушкина, «Школа современной пьесы», «Шалом» и т.д. Потом мои пьесы начали переводить и ставить за границей: в Германии, Франции, Норвегии, Дании, Японии, Австрии, США, Австралии и других странах.

— У тебя много пьес?

— Меньше, чем у Лопе де Вега… Наибольший успех выпал, пожалуй, на пьесу «Пришел мужчина к женщине» — ее включили в репертуар многие театры в СССР и за рубежом, по ней был снят телефильм с Любовью Полищук и Альбертом Филозовым, первыми исполнителями этих ролей на сцене.

Двенадцать лет прожил в городе на Неве, постоянно приходилось ездить в Москву, где мои пьесы ставили все чаще и чаще. В конце концов в 1984-м перебрался в белокаменную. Потом перестройка. Казалось, свобода, пиши все, что хочешь! Не тут-то было. В январе 1990-го оказался в Центральном Доме литераторов (ЦДЛ) на заседание общества «Апрель» («Писатели в поддержку перестройки»), где пришлось стать свидетелем известного шабаша националистов из общества «Память» во главе со Смирновым-Осташвили. Они мне в лицо кричали: «Жиды, убирайтесь в Израиль».

Ну, я и убрался…

— История твоей репатриации заслуживает отдельной драмы…

— Не знаю, кто напишет! Вкратце: меня пригласило в Мюнхен издательство для презентации книжки. На дворе стоял 1990-й год, еще был Советский Союз, и не верилось, что его когда-то не будет. Вот до такой степени не умею заглядывать в будущее! И поехали мы в Мюнхен своим ходом, на «Жигулях». С женой и маленькой дочкой. Еду, короче, я по Европам, а перед глазами маячат рожи из черной сотни. И чего я плохого им сделал?.. Родину защищал, от работы любой не отлынивал, на целине пахал… Не стану скрывать, обидно сделалось! Поехали, в общем, в Израиль…

— Как приняла историческая родина?

— Как еврея.

— Вспоминаю нашу первую встречу в Израиле. Мы тремя семьями репатриировались в феврале 1991-го, под саддамовские СКАДы. В ручном багаже привез кучу писем – тогда еще не очень доверяли советской почте и для переписки использовали оказии. С братом Владимиром (ныне — главным редактором журнала «Исрагео») начали ездить по стране, развозить письма. В том числе – в Иерусалим, твоей сестре Доре. Ты приехал на все тех же «Жигулях», повез нас показывать Святой Город. По дороге устроил какие-то медицинские дела Валентина Никулина, который тогда репатриировался и тяжело болел, потом мы заехали к ватику-ташкентцу, известному поэту и барду Грише (Гершону) Люксембургу, где у нас состоялась первая дегустация водки «Голда». А уже ночью, узнав, что мы еще не были у Стены Плача, ты повез нас к этой еврейской святыне. Так что Злотников был первым, кто познакомил нас с Котелем…

— Надеюсь, зачтется мне там, наверху… Я вообще стараюсь всех, впервые приехавших в Иерусалим, познакомить с этим Местом, насыщенным особой энергетикой. Кстати, с Котелем связана интересная история. В Москве тяжело заболел администратор одного театра, лежал в коме, врачи только разводили руками. Мне позвонил директор этого театра, попросил отнести к Стене Плача записку Вс-вышнему с просьбой о его выздоровлении. Что я и сделал, о чем сообщил по телефону.

Приезжаю через несколько месяцев в Москву – все знакомые из числа театрального люда как-то странно на меня смотрят. Потом стали подходить, приносить записки с просьбами к Г-споду для Стены Плача. Оказалось, в тот день, когда я позвонил и сказал, что записка доставлена по адресу, администратор вышел из комы, а вскоре встал на ноги, выздоровел. Молва об этом разлетелась по театральной Москве… В первый раз привез где-то с полсотни записок, разместил их между камнями святыни. Многие потом благодарили, говорили, что это им помогло. До сих пор через меня передают записки для Котеля. А меня прозвали почтальоном Вс-вышнего.

— Ко многому обязывающее звание… А ты вообще-то человек религиозный?

— Верующий. Свято верю, что есть нечто высшее, определяющее наши судьбы.

— Кстати, о судьбе. Скажи, нынешний твой брак – он какой по счету?

— Последний (смеется).

— Но «из зала кричат – давай подробности»…

— Моя жена Инна – самая красивая и чуткая женщина на свете. Сын Матан готовится к бар-мицве, ему двенадцать лет. Дочь отслужила в ЦАХАЛе. Все привыкли к моим частым отлучкам. Говорят, что скучают. А я, где бы ни был, очень скучаю по Израилю и всегда с нетерпением жду момента, когда вернусь в Иерусалим, к семье.

— В твоих пьесах главные женские роли исполняли и исполняют красивейшие, на мой взгляд, актрисы советского и российского театра и кино – Любовь Полищук, Ирина Алферова, Татьяна Веденеева и другие, с которыми ты как автор не мог не встречаться. Откровенно: жена сцен ревности не устраивала?

— Ни разу. Даже обидно. Все, кого ты перечислил – известные красавицы. А моя – неизвестная, но какая! В общем, советую всем мальчикам и мужчинам: женитесь на красавицах! По моему наблюдению, они уверены в себе и не ревнуют.

-Если все будут жениться на красивых, что делать некрасивым?

— За 60 с лишком лет некрасивых женщин не встречал. Просто не попадались! Бывало, иду по улице с широко отрытыми глазами, а навстречу мне девушки, женщины — и все очень красивые!

— Как ты относишься к славе, довольно рано свалившейся на тебя?

— Могу, конечно, ответить словами Пушкина: «Что слава? Ветхая заплата на ярком рубище певца». Но временами это приятно. Забавную историю рассказал мне Игорь Губерман. А потом я прочел в его книжке, цитирую дословно: «Мы выходили из кино с женой и дочкой (в Иерусалиме это было), и внезапно кинулся ко мне короткий полноватый человек с живыми быстрыми глазами. «Я узнал вас, – радостно воскликнул он, – ведь вы такой известный человек!». «Вот она, слава», – подумал я утомленно, искоса глянув мельком на близких – мол, дома ноги об меня вытираете, не понимая, с кем живете, а я вон какой на самом деле, меня уже на улицах узнают. «Я сразу вас узнал, – частил быстроглазый, – вас нельзя не узнать, вы — драматург Семен Злотников!!!»

Конечно, Игорь мог и придумать эту историю (с него станется!), но даже если придумал, то со свойственной ему гениальной лапидарностью. Смешно!

— Несколько слов о твоем новом проекте — cпектакле по пьесе «Божьи дела», в постановке которого ты выступил и как режиссер…

— Спектакль состоит из четырех историй о любви. Гениальный, замечательный, выдающийся, любимец Одессы (все – правда, и без преувеличения!), народный артист Украины Олег Школьник играет сразу четыре роли: две мужские и две женские. С другим артистом я и не мыслил эту работу. На сцене он – бог!

— Писали, что вы со Школьником «Божьи дела» репетировали по скайпу. То есть актер находился в Одессе, режиссер – в Иерусалиме. Возможно, это первый в мире театральный спектакль, поставленный таким образом. Тянет на «Гиннеса»!

— Не совсем так. Застольный период – разбор пьесы – мы действительно проделали по скайпу. Поскольку все персонажы обращают свои исповеди к Б-гу (которого, как ни старайся, не увидишь!), то свою видеокамеру не включал. Чтобы я Олега Львовича видел, а он меня – нет. Чтобы не ко мне обращался, а ко Вс-вышнему. Он, правда, скоро мою хитрость просек, но мы уже с этого пути не свернул. Короче, какое-то время я исполнял роль Создателя. Но все это было в августе. Зато весь ноябрь мы работали, что говорится, глаза в глаза, в репетиционном зале Одесского Академического. А потом, как всегда была премьера, после которой мы еще неделю доводили спектакль до возможного совершенства.

— Довели?

— Об этом строгий и требовательный израильский зритель сможет судить, увидев наши спектакли…

— Почему еврейская пьеса таким кружным путем возвращается на историческую родину?

— Потому что Школьник на свете только один, и пока еще он живет в Одессе. Актер в особых представлениях не нуждается. Достаточно вспомнить многосерийный телевизионный хит «Джентльмен-шоу» и созданные им образы аборигенов одесской коммуналки Семена Марковича, Вована Сидоровича, Аптекаря и десятков других. Или роли во многих кинолентах…

— Зрителей и читателей всегда интересует вопрос: откуда берутся сюжеты, речевые характеристики, детали? В публикациях на тему психологии творчества часто упоминают, что, например, сюжет «Острова сокровищ» Стивенсон увидел во сне. А как у тебя?

— Знаешь, меня это тоже интересует. Могу откровенно признаться: не знаю. Это приходит свыше. Быть может, и здесь я всего лишь почтальон Вс-вышнего?

Фото из архива Семена Злотникова и Wikipedia.com

Расписание спектаклей «Божьи дела» в Израиле:

14 января — Реховот, зал «Мофет»

15 января — Беэр-Шева, Мерказ а-цаирим

16 января — Петах-Тиква, зал «Шарет»

18 января — Эйлат, зал консерватории

21 января — Кармиэль, «Эшколь а-паис»

22 января — Ашдод, зал «Дюна»

23 января — Хайфа, зал Раппопорт

24 января — Нацерет, зал Беркович

26 января — Нетания, «Бейт Йоханан»

27 января — Бат-Ям, «Аудиториум»

28 января — Ашкелон, матнас Вольденберг

29 января — Ришон ле-Цион, зал «Мофет»

30 января — Иерусалим, зал «Павильон»

One Comment to “Божьи дела. И человеческие”

  1. Рад видеть и читать старых знакомцев по универу и издательским коридорам Семена Злотникова и Геннадия Плетинского. Здоровья вам, ребята, творческого процветания в Новом году — до ста двадцати всем. Сердечно обнимаю, обладатель легкого пера, оттачиваемого в «Секрете», и красивой (тут я Семена поддерживаю) жены, вместе с которой мы уже девять раз успели стать дедушкой и бабушкой. Творческие достижения мои неизмеримо скромнее, чем Семена, зато завет «плодитесь и размножайтесь» я воспринял буквально. Ну, ребята, кому что… Вам всемирная слава, мне любовь потомков. Но, думаю, и ваши внуки вас радуют сполна. Лехаим! ,

Ваше мнение

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: