Попасть туда «где нас нет и вовсе не бывало»

«ОТ РИФЕЙСКИХ ГОР НАПРАВО…»

О путешествии по страницам книги поэтессы Евгении Босиной рассказывает Лариса Мангупли

Удивительные люди — поэты. Магической силой своих стихов они способны творить чудеса, а силой своего воображения — увести нас куда угодно, погрузить как в мир реальный, так и в неведомый, в мир магии и волшебства. Но, может, необычными поэты кажутся лишь нам, читателям? Нет. Например, автор нескольких сборников стихов Юрий Лейдерман написал: «У поэта странная ментальность». В чём эта странность? Из интервью, которое он дал мне перед выходом своей третьей книги, поняла: странность — в необычном видении мира, в каком-то особом восприятии явлений, в умении найти то, что иной просто не заметит. Поэт и переводчик Ирина Явчуновская своими стихами уводила читателей то в некое Запредельное, то в Зазеркалье, полное чудес и неожиданностей. Ольга Пильщик погружала нас в мир неразгаданных теней, а Елена Текс, чтобы лучше быть понятой читателями, пригласила их в свой «Сад камней». И нашли они в этом воображаемом саду немало «золотников».

Как-то путешествуя по страницам одной из книг Евгении Босиной, я попала туда, «где нас нет и вовсе не бывало». Признаюсь, странное это ощущение — оказаться в неведомом тебе, нереальном мире. Зато, безгранично поверив в существование этого мира, ты можешь следовать за автором, примерять на себя его чувства, сопереживать… И вот Евгения вновь удивила тем, что отправила своих читателей в ещё неизведанную страну Гиперборею. Многие ли слышали о такой? Кто-то, может, слышал, а кто-то — нет. И путь туда неведом никому. А перевернув последнюю страницу книги, поняла, что этого маршрута не знает и сам поэт:

Я ещё не отыскала путь в страну Гиперборею,
Я ещё не утомилась от подарков и чудес,
Слишком поздно мне достались эти ямбы да хореи,
Я ещё не наигралась, я жила так долго без…

А начала Евгения эти «игры» всего десять лет назад: «Может, звёзды так расположились на небе в этот самый прекрасный день, может, ещё что-то произошло — в небесных ли сферах, во мне ли самой — не ведаю. Но только стихи зазвучали. И, благодарение Б-гу, звучат и поныне». Я прочитала это в небольшой преамбуле к книге, и уже с первых стихов поняла, что поэтическое звучание — пронзительное и яркое — всё ещё набирает силу:

Ещё не говорю: «Пора
сжигать мосты и рвать тетрадки»,
ещё болит во мне «вчера»
и «завтра» мучает загадка,
ещё не говорю: «Итог,
но меркнет день и тени гуще,
и нужно уложиться в срок,
что мне отмерен и отпущен…

Этот срок, увы, не видится поэту в радужных красках. Он видится в постоянном преодолении. И неважно чего: сил ли природы, себя ли самой. Но главное — она точно знает:

И что нам после ни назначат,
Не услыхавшим Трубный Глас, —
Не вздрогнем даже. И заплачут
Судить собравшиеся нас.

Созвучие своим мыслям она нашла, обратившись к строке Антуана де Сент-Экзюпери: «… я изведал вкус пустыни…». Прочитала и нарисовалась мне картинка из стихов Евгении:

Песок считаем. Сеем ветер,
Пересекаем море вброд.
Мы так живём, что не заметим,
Когда конец веков придёт:
Исчезнут время и пространство,
И обратятся звёзды в прах,
Но с нами — наше окаянство
И вкус пустыни на губах.

Так поэт увлекает нас за собою в страну, которую пытается найти. Из пустыни мы попадаем в сказку. Но, увы, нет в этой сказке ни чудес, ни волшебства:

Так странно, так страшно… Не вышло б огласки…
И правда опасна, и тягостна ложь.

Перевернём страницу, а там:

Дальше — больше, дальше — круче,
Дальше — Б-г не приведи:
Справа — пропасть, слева — кручи
И погибель впереди
…Слышишь? Плачут втихомолку
В заколдованном дворце…
Видно, сломана иголка
С чьей-то жизнью на конце.

Читаешь и удивляешься то смене настроения, то попытке уйти от фатальности бытия или сделать её, если это, конечно, возможно, хоть чуточку светлей. Как? Ну, хотя бы

своё придумать Лукоморье,
…Где вдоль серебряных дорожек
Трава, чьё имя — Одолень,
И умереть в один и тот же,
В один до слёз прекрасный день.

Уловили? Даже трава в придуманном Лукоморье — с неслучайным названием. Оно работает, оно несёт свою смысловую нагрузку, помогает раскрыть позицию автора: всё в жизни достаётся в преодолении трудностей, в умении побороть самого себя, если это необходимо. И неважно, что «тихонько стонут сквозняки», что мучает мигрень, «или какая хворь другая», что «нездешний холод стиснул душу»…

Но вновь меняется настроение и поэт боится своего же бездействия, боится, что придётся

Всё ждать у моря на краю
Погоды, паруса, улова
И жизнь донашивать свою,
Как будто вещь с плеча чужого.

А более всего боится того, что уйдут рифмы, что, не приведи Господь, отвернётся Муза:

Вот — стол и лампа, и тетрадь,
Но нет стихов… как будто стёрло…
Хотела столько вам сказать,
Да перехватывает горло.

Но явление это временное. Перехватит да отпустит. И вновь польются строки. А в них мы окажемся в новом, придуманном поэтом Бронзовом веке, который из сплава олова и меди:

Прекрасный сон, счастливый брег
Без войн, болезней, тюрем, судей…
Благословим же новый век,
В котором нас с тобой не будет.

Кажется, вот только вышли на светлую дорожку будущего столетия, ан нет, оно, увы, не для нас… Мучительно ищет поэт ту страну,

…где всё разрешено,
Всё — не почти, не чуть, не треть.
Там дождь и сад, и в сад окно…
Да только некому смотреть.

Да, таковы обстоятельства времени. И обстоятельства места тоже диктуют свои законы. Они, наверное, иные, чем в той неизведанной стране.

Здесь каждый судит и судим,
И даже тыща лет — не срок,
От слов всегда уходят в дым,
А молоко и мёд — в песок.
Ах, да, песок… С ума сойдёшь:
Всё на песке, всё из песка,
Летит с небес песочный дождь,
Течёт песочная река —
На зов неведомых морей,
На свет невидимых высот,
По жарким лицам площадей,
По руслам вен моих течёт….

Вот здесь, где дорога спотыкается о холмы вечного города — Града Давида, где «Что ни камень — то святыня, что ни день — то воскресенье», где легко поверить в чудо или без причины разрыдаться, мы с поэтом поднимаемся в гору, потрясённые величием Иерусалима. А потом спускаемся вниз, до самой мёртвой точки и внимаем словам и чувствам Евгении:

Я забываю запах горя,
Асфальтом сжатую траву,
И у Асфальтового моря
Я оживаю, я — живу!.

Как-то поэт Юрий Лейдерман, стихи которого подчас зовут Евгению «к барьеру», написал:

… Зато здесь каждый узнаёт
В себе еврея или гоя.

И она парировала:

Здесь игры света и теней,
И всяк в личине скоморошьей.
И оттого-то всё трудней
Узнать в себе подобье Б-жье.

А на его строки:

Говорите со мной на иврите —
Я уже различаю слова

ответила так:

Что-то стало мне к вечеру грустно,
Как дитя, где-то плачет сова…
Говорите со мною по-русски,
Я уже забываю слова…
Если вдруг одолеет усталость,
Сдавит сердце тоскою полей…
Это всё, что, пожалуй, осталось
У меня от России моей.

Ну, а путь в страну Гиперборею — это бесконечный путь поэта к истине или того самого места, которое станет неким тайным убежищем, где можно выйти за собственные границы и познать все законы Вселенной. А может быть, и помочь ей в чём-то? Ну, например, в том, чтобы сделать нашу жизнь, наше пребывание на Земле более совершенным. Как? Вряд ли есть однозначный ответ на этот вопрос. Но Евгения верит:

Знаю, ждать нелегко… Но остался всего-то пустяк,
И прощай, наконец, время смуты и чересполосиц,
Потому что взойдёт над землёю тринадцатый знак —
Врачеватель, мудрец, аргонавт и поэт — Змееносец.
Да… Ну и задачку выпало решать!
Дверь заперта, а ключ на дне колодца.
Как жить тому, чья прежняя душа
Вдруг стала тесной? Оттого и рвётся…

Прежняя душа… «Моя вчерашняя душа»… Вспомнила, что так назвал одну из своих работ художник-график Семён Каплан. А на мой вопрос, каков же сам автор в прошлом и в настоящем, ответил: «Это так непросто — познать мир и себя в этом мире…Когда начинает казаться: ты что-то уже понял, вдруг возникает внутреннее беспокойство. Оно ведёт тебя дальше и дальше. Но впереди по-прежнему много неясных очертаний. И ты осознаёшь, что познание себя — это процесс, это бесконечное движение в мыслях и чувствах». А где-то прочитала: «бойтесь первого движения души». Первого движения детской души. Потому что только в детстве верится в невозможное, в сказку, в чудо. Но как раз это свойство души Евгения не утратила:

Когда-нибудь и ты поверишь в чудо,
В судьбу поверишь, в звёзды, в рай и в ад.
Однажды позвонят тебе оттуда,
Откуда людям люди не звонят.

Она написала эти строчки и, видно, ей самой стало страшно — недетские это чудеса… И как будто бы себе самой, той, маленькой девочке из прошлого она говорит:

Скорей очнись! Шагни к теплу и свету,
Нездешний холод чувствуя спиной….

А далее взрослость всё-таки берёт своё:

А всё же был он, был он голос этот,
Сквозь вечный мрак услышанный тобой.

Она как будто вступает в диалог с собой, маленькой и беззащитной и пытается успокоить себя, ведь ребёнок должен верить в сказку, где всё может быть наоборот:

Причины смогут вытекать
Из их возможных следствий,
А это значит: реки вспять,
И старость раньше детства,
И новым станет ветхий дом,
И молодыми — лица.
— А что потом?
— Потом помрём,
но… только чтоб родиться!
И выйдем из кромешной тьмы
Туда, где свет и люди,
И скажем людям: «Вот и мы!»,
И вспомним то, что будет».

Из страны под названием «Детство» поэт упорно ведёт нас к своей цели. Но на этом пути мы должны ещё преодолеть так называемую «Зону риска», где бушуют страсти и возникают противоречия, где «гложет тоска» и даже нет сил, чтобы крикнуть, где «стынут бездомные звёзды» и «рыдают перроны». И это всё — жизнь. И совсем неважно, где, в какой географической точке мы находимся рядом с поэтом: у Ниагары или у озера Онтарио, в Иерусалиме или в заснеженной Москве, понимаем: миг нашего соприкосновения с поэзией Евгении Босиной — это как дар свыше. И он заставляет задуматься над смыслом жизни, над тем, что время, отпущенное нам, — на вес золота. Успеть бы завершить то, что предназначено судьбой. А если словами поэта, то:

Жить, как во сне или в бреду,
Самой себе писать записки,
Любить далёкую звезду,
Вдруг показавшуюся близкой.
…Пока распахнут небосвод,
И голос твой ему угоден,
Пока недуг сей не пройдёт —
Так… сам собой… как всё проходит.

А если не пройдёт, если

Непросто жить, когда совсем без кожи.
Но он живёт, поскольку он Поэт.
А к этому прибавьте искру Б-жью —
И нестерпимый жар её, и свет.
Потом ещё прибавьте путь, что пройден,
Прибавьте сердце и на сердце шрам,
А также боль двух непохожих родин
И рвущуюся душу пополам.
Всего хватило: и огня, и стыни,
И казней — много больше десяти,
Но он из поколения пустыни,
И потому-то всё ещё в пути…

Эти строки Евгения посвятила поэту-шестидесятнику Вадиму Халуповичу, впервые открывшему её как талантливого поэта и давшему рекомендацию в Союз русскоязычных писателей Израиля. Представляя читателям её вторую книгу «Там, где нас нет», он написал: «Первая книга Босиной была для нас откровением, открытием. Вторая книга подтверждает, что у нас появился глубокий, серьёзный поэт, ощущающий свою ответственность перед миром и перед нами. Удачи ей!».

Вообще стихи-посвящения, адресованные людям, близким по духу, пронизаны и любовью, и симпатией, и, самое главное, точностью определения сути человека. Ну, вот, например:

На земле — темно и зыбко,
На Парнасе — шум и давка,
А божественная скрипка
У полковника в отставке.
Он — поэт. А службе этой
Ни конца нет, ни начала.
Никогда ещё поэтов
На покое не бывало….

Или вот это:

Камин, рояль и звуки рондо,
И впереди ещё лет сто…
Ах, мистер Китс, зачем Вам Лондон
В такую стужу, без пальто.
Вы там замёрзнете навеки:
Чужие люди, вой газет…
в них снова пишут: «Он — аптекарь»?
Не верьте, сударь! Вы — поэт.

Помню, как сама расчувствовалась, впервые слушая стихи Евгении о судьбе моего малочисленного народа — крымчаков. Погрузившись в события древних времён, она написала:

…Наш Крым без нас который год,
И мы — давно без Крыма,
Но мне всё снится город тот
И вечный запах дыма,
И виноградная лоза,
И кружево акаций…
Но мало нас, и нам нельзя
Ни плакать, ни бояться.
Лежат империи в пыли,
Но светел неба купол,
И живы, живы Мангупли
Из древнего Мангупа.

Ну, вот и осталось нам пройти последний отрезок пути, ведущего в Гиперборею. Вместе с поэтом мы чувствовали и переживали, грустили и пытались заглянуть в неизведанные миры… «Открытые письма». Ими Евгения Босина и подвела нас к конечной точке маршрута. Письма эти надо читать самим. Во многом они личные и адресованы друзьям. Вот только несколько строк:

Подчинять дыханье ритму, разбивать судьбу на строфы…
Что ж, играй, коли охота, и гори весь мир огнём!
Но не плачь, когда повиснешь на игрушечной Голгофе
И проткнут живое сердце невсамделишным копьём.
Вот к чему они приводят, эти милые затеи.
Жить без них невыносимо, да и с ними нелегко.
Но зато узнаешь верный путь в страну Гиперборею:
От Рифейских гор направо. Там уже недалеко…

Ваше мнение

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: